Бет (Элизабет де Манчини)
Возраст: 50+ лет, выглядит около 30

Сангвиник, бестия, хохотушка и немного садистка. Бет одновременно невероятно жизнелюбива и активна, и одновременно жестока. Изначально благородного происхождения, однако по молодости её очень часто ловили на недостойном поведении - девушка рано (лет в 13-14) стала интересоваться сексом, заигрывать с мужчинами, причём в основном простонародьем. Тянулась к запретному и табуированному. Постоянно вступала в конфликты со своей же камеристкой и матерью, пытавшихся удержать её "в узде". Семья же была очень религиозная. В конечном итоге "уберегая от демонов, развращения и позора" её упрятали в монастырь в 14 лет. В монастыре с ней обходились очень жёстко - вплоть до порок розгами, что оставило шрамы на её спине (принципиально их не сводит магией). Это действительно "перевоспитало" Бет, но в обратную сторону - она озлобилась и только и искала повод сделать пакость из-под тишка.

Однажды в монастыре проездом останавливались люди церкви, которые арестовали человека, подозревающегося в оккультизме и везли его на суд. Бет подавала плошку еды заключённому, когда он яростно взмолился о помощи, обещая ей невероятную награду. Он просил подмешать порошочек из мешочка (его не изъяли, потому что не заметили) в еду церковникам и помочь ему сбежать. Бет (ей было тогда 18) сразу поняла, что человек действительно культист, и требовательно попросила от него взамен за помощь "отвести её к демону, которому ты служишь, я хочу стать ведьмой, я хочу познать безумие и восторг шабаша!". Культиста такой ответ монашки удивил, но у него почти не было выбора и он пообещал взять её с собой. Бет отравила людей не испытывая колебание, а лишь мрачное удовольствие от того, что хоть так отомстила церкви за годы унижения и боли, молитв на холодных камнях. Она бежала с культистом и нашла в Форкасе всё, что искала от жизни - раскованности, магического экстаза, удовольствий и отсутствия рамок. Она верна ему, но здесь нет любви женщины к мужчине, хоть они и спали когда-то. Для Бет он именно даритель силы, её "Тёмный господин", Дьявол для ведьмы.

По характеру - яркая, страстная, пьющая жизнь большими глотками, беспокойное пламя. Берёт от жизни всё, презирает смирение, скромность и благодетель. С напутствиями о них её мучали жестокими наказаниями в монастыре. Дерзкая, бунтарская, буквально бестия, с которой мало кто сладит. Она иногда спорит даже с Форкасом, будто бы напрашиваясь на то, чтобы он ей угрожал или наказал её. На самом деле она искренне любит ту порочную жизнь, которой живёт, и то, что Форкас помешался на Нине, лишь только узнал что она жива, разозлило бестию. Все силы мужчины были в один момент брошены на то, чтобы получить Нину, а теперь - на побег от Белегора. Но даже так, она предана ему. С Ниной у них сложные отношения. Когда-то в прошлом Бет ей восхищалась, сейчас ей кажется, что апатичное поведение Нины буквально втаптывает в грязь великий образ. А ещё Бет выматывает гнетущее ожидание, в котором все застряли.

Она не может долго сидеть на месте, не может молчать, не может быть одна. Если в комнате тихо, Бет начнёт напевать, стучать пальцами по столу или придумывать занятие — любое, лишь бы не застыть. Бет провоцирует всех подряд — словом, взглядом, прикосновением. Ей нужно видеть реакцию, нужно, чтобы мир отвечал. Если её не замечают, она чувствует себя почти мёртвой. Не мучает ради мук, но ей доставляет удовольствие чужая слабость, унижение, страх — если жертва этого заслуживает (по её мнению). Может с улыбкой рассказать, как пытала пленного культиста, который предал Форкаса, и в её голосе будет не злоба, а восторг охотника. После монастыря она поклялась себе брать от жизни всё. И берёт: ест вкусно, пьёт много (но не пьянеет — магия или привычка), спит с кем хочет, танцует до упаду, хохочет до слёз. Любое проявление аскетизма, смирения, скромности вызывает у неё почти физическое отвращение — и желание растоптать это в грязи. Бет боится не опасности, а пустоты. Когда всё замирает, когда нет движения, шума, эмоций — ей становится невыносимо. В такие моменты она может начать скандал на пустом месте, только чтобы разрядить тишину. Свою боль (физическую) она переносит легко, даже с вызовом — может сама резать руку для ритуала и улыбаться. Но душевную боль прячет глубоко, за слоями хохота и бравады. Единственное, что её по-настоящему ранит — равнодушие.

Бет — ведьма от Бога (точнее, от демона). Её магия чувственная, телесная, «вкусная». Она не любит сложных абстрактных ритуалов, ей нужен контакт: кровь, прикосновение, поцелуй, танец. Для Бет наложить проклятие — всё равно что для Нины создать сложное заклинание: это творчество. Её проклятия всегда чувствуются телом: сухость во рту, ломота в костях, зуд под кожей, дурные сны, тяга к самоубийству. Она любит работать через прикосновение, через поцелуй, через вещь, которую жертва носит на себе. «Проклятие должно быть интимным». Для серьёзных проклятий ей нужны время, кровь (своя или чужая), иногда — танец, иногда — полная тишина и сосредоточение. В эти моменты она преображается: куда девается хохотушка, остаётся только тёмная, торжественная жрица.

Отношения со свитой
Форкас

Для Бет он — не мужчина, а божество. Тот, кто дал ей силу, кто вытащил из клетки, кто показал, что жизнь может быть такой — пьяной, бешеной, свободной. Она обожает его так, как можно обожать идола: страстно, ревниво, но без иллюзий. Она знает, что он демон, что он использует всех, что он не способен на верность в человеческом смысле. Ей всё равно. Она выбрала его сознательно, в восемнадцать лет, когда подмешала яд в еду церковникам, и ни разу не пожалела.

Поэтому его одержимость Ниной ранит её особенно остро. Не потому что она хочет быть его женщиной — она хочет быть его любимой ведьмой, главной, первой. А он смотрит сквозь неё на ту, другую, которая даже не радуется его вниманию. Бет злится на Нину, но ещё больше — на ситуацию, в которой все застряли: бегство, ожидание, гнетущая тишина вместо шабаша.

С Форкасом она позволяет себе дерзость, споры, даже открытое неповиновение по мелочам. Это её способ напомнить: «Я есть! Я живая! Заметь меня!» И в глубине души она ждёт, что он однажды придёт и скажет: «Бет, хватит дурить, ты мне нужна для дела». И дело это будет грандиозным, и они снова будут вместе жечь миры.

Нина

Сложнейшие отношения. Когда-то, когда Нина была в силе, Бет смотрела на неё с восторгом: вот она, настоящая ведьма, достойная Форкаса! Умная, красивая, опасная, творящая изящную магию. Бет восхищалась ею почти как ученица.

Теперь она видит апатичную куклу, которая не ест, не смеётся, не колдует, не живёт. И это бесит Бет до скрежета зубов. Как можно добровольно отказываться от жизни? От магии? От удовольствий? После всего, что они пережили, после того, как Бет вырвала себя из монастыря кровью и ядом — видеть, как кто-то выбирает пустоту, невыносимо.

Поэтому Бет язвит, провоцирует, пытается расшевелить Нину — грубо, часто больно. Но за этим стоит не только злость, но и странная забота: «Очнись, дура! Ты же наша! Ты же великая! Не смей рассыпаться!»

Она никогда не признается, но образ Нины для неё — это зеркало возможного будущего. Если Бет перестанет смеяться, беситься, жить — она станет такой же. Пустой. И это страшнее любого демона.

Джей

К нему у Бет материнско-хищническое отношение. С одной стороны, он забавный, живой, с ним можно дурачиться. С другой — он мальчишка, душой и телом, а Бет любит играть. Она может поддразнивать его, строить глазки, доводить до смущения, а потом хохотать. Это не всерьёз — скорее, тренировка инстинктов.

Но когда Джей попадает в беду, Бет защищает его яростно. Потому что он свой. Потому что он тоже бежал от мира, который хотел его сломать. И потому что его живость греет её в этой гнетущей тьме.

Лоран

К нему Бет относится со странной смесью уважения и желания вывести из себя. Уважение — потому что он не продал душу, но служит вернее многих продавших. Это вызывает у неё восхищение и одновременно недоумение: как можно? Зачем? Он циник, реалист, его не проймёшь кокетством. Это вызов.

Она пытается его растормошить: подкалывает, задевает, лезет с разговорами. Лоран либо молчит, либо отвечает односложно, и это бесит Бет до хохота — она почти добилась своего, он реагирует! Правда, реакция обычно: «Отстань, Бет». Но она не отстаёт. Ей нравится, что он настоящий, даже если этот «настоящий» — мрачный и неразговорчивый.

Робер

Здесь всё сложно. Робер — падший паладин, бывший святой воин, а для Бет церковь — личный ад на земле. В ней живёт глубокая, иррациональная ненависть ко всему, что связано с религией, с Богом, с праведностью. И хотя Робер теперь тоже служит Форкасу, его прошлое для Бет — как красная тряпка для быка.

Она цепляет его постоянно. Не потому что он ей неприятен лично, а потому что он — живое напоминание о том, кем она могла бы стать, если бы сломалась по-другому. Или о том, что даже «святые» — такие же люди, слабые и падшие. Ей хочется разбередить его раны, посмотреть, как он реагирует.

Постепенно она начинает видеть в нём не «бывшего паладина», а просто Робера — сломленного, но не сломленного, такого же, как она. Возможно, между ними возникла странная связь — не любовная, а родственная, по ту сторону добра и зла. Но пока Бет продолжает его дразнить, потому что иначе она не умеет выражать симпатию.

Дегре

К нему Бет относится с любопытством и лёгкой брезгливостью. Он для неё — «не человек», не живой, странный механизм в человеческой оболочке. Она может попытаться его разговорить, заставить проявить эмоции — и замирает в восторге, когда он на секунду сбивается со счёта или застывает слишком надолго. Ей интересно, что у него внутри. Но в то же время его инфернальная природа напоминает ей, что она сама — ведьма, что её душа продана, что она тоже не совсем человек. Это неуютно.